<...>
Т.ЛИС: Господин Президент, встречу в верхах в Лиссабоне, на которой были Вы и господин Президент, и на Западе, и на Востоке отметили как исторический перелом в отношениях между Россией и НАТО, а также между Россией и Западом. Есть ли у Вас чувство, что действительно это была историческая встреча, или, может быть, с перспективой лет окажется, что это не совсем так?
Д.МЕДВЕДЕВ: А это всё в наших руках. Эта встреча может быть исторической, а по своему духу, по атмосфере она была исторической, особенно с учётом того, что мы имели два года назад. Но она может превратиться и во встречу не оправдавшихся надежд.
Мы сумели «перезагрузить» (как принято выражаться, хоть, ещё раз повторяю, этот термин уже немножко поднадоел) отношения между Россией и НАТО. Предварительно мы то же самое сделали в отношениях с Америкой. Но помимо тех общих проблем, которыми мы сейчас занимаемся – Афганистан, борьба с наркотиками, терроризмом, угрозой безопасности мореплавания, то есть пиратством, борьба с распространением оружия массового поражения, – по всем этим направлениям у нас налажено сотрудничество. Но есть темы, которые нас способны ещё в большей степени объединить. Одна из них – это европейская противоракетная оборона.
Я напомню, что было ещё в 2008 году. Была известная идея прежней администрации Соединённых Штатов Америки о размещении противоракет и радаров в Польше и Чехии. Вокруг этой идеи шли очень серьёзные споры. В нашей стране воспринимали эту идею как идею, направленную на ослабление военного потенциала Российской Федерации. Потому что, по мнению наших экспертов, третий позиционный район был создан для того, чтобы отражать соответствующие пуски с российской территории, а не в отношении каких-то иных стран, которые представляют угрозу для НАТО.
Мы свою позицию до натовских структур доводили. В какой-то момент ситуация обострилась до того, что мне пришлось принять неприятное решение о размещении дополнительного количества ракет. Новая администрация отказалась от того решения, которое было, и правильно поступила.
В то же время идея ПРО осталась. Нам было предложено подумать о месте Российской Федерации в системе европейской ПРО, которая создаётся на базе натовских возможностей и прежде всего, конечно, возможностей Соединённых Штатов Америки. Я сказал Президенту Обаме: «Ok, хорошо, мы готовы, но мы бы хотели, чтобы такого рода проект был равноправным, чтобы мы понимали, где место Российской Федерации, чтобы мы понимали, на какие угрозы мы отвечаем совместно, что это за угрозы, чтобы мы понимали свою долю ответственности».
Знаете, я одну вещь сейчас скажу, надеюсь, на меня не обидятся наши друзья и мой американский коллега. Я прямо сказал Президенту Обаме, что то, что мы сейчас закладываем, это вопрос, который будет иметь значение не для меня и не для тебя как политика, а будет иметь значение для того, что будет через 10 лет, когда четырёхэтапная система противоракетной обороны к 20-му году будет окончательно развёрнута. Так вот, она будет или совместной инициативой России и НАТО, которая будет закрывать нас от каких-то потенциальных угроз. Или же, если Россия не найдёт себе всё-таки соответствующего места в этой системе, к 20-му году мы можем прийти к ситуации, когда соответствующий «зонтик» противоракетной обороны будет рассматриваться как фактор, дестабилизирующий ядерное равновесие, снижающий возможности России для того, чтобы ядерный паритет поддерживался до тех пор, пока есть ядерное оружие. И вот это второе может послужить к 20-му году основанием для нового витка гонки вооружений. Нам бы этого очень не хотелось. Именно поэтому я сформулировал соответствующую идею секторальной ответственности отдельных государств в рамках противоракетной обороны в Европе на саммите в Лиссабоне. И я очень жду, что мои партнёры – и Соединённые Штаты Америки, и другие партнёры из стран НАТО – самым внимательным образом изучат идею Российской Федерации.
Т.ЛИС: Господин Президент обратил внимание на изменение в позиции США по вопросу ПРО, оно действительно произошло, но Россия тоже радикально изменила своё отношение к этому. Ещё 10 месяцев тому назад Кремль принял такое решение, в котором НАТО определялась как главная угроза. Откуда произошли вот эти изменения?
Д.МЕДВЕДЕВ: Вы знаете, если говорить о наших оборонных доктринах, то это некорректное цитирование этой доктрины. В нашей оборонной доктрине не говорится о том, что НАТО является главной угрозой. Говорится о другом, что неконтролируемое расширение НАТО может создать условия для дестабилизации международной обстановки. А это, согласитесь, не одно и то же, это совсем разные вещи. Поэтому мы исходим из того, что Россия и НАТО могут иметь нормальные партнёрские добросердечные отношения. Мы уже имеем хорошие отношения по целому ряду направлений. Если мы договоримся по ПРО, это просто будет прорыв в отношениях на будущее. Ещё раз хотел бы сказать, что я на это очень рассчитываю.
Что же касается позиции самой НАТО, то в стратегической концепции, которая была одобрена в Лиссабоне, также говорится о том, что НАТО не угрожает России, это тоже изменение парадигмы наших отношений.
Некоторые события, Вы правы, происходят очень быстро, но это не значит, что мы не должны пользоваться благоприятными изменениями. Если мы чувствуем, что изменения накопились и может произойти скачкообразное улучшение этих отношений, этим грех не воспользоваться, чтобы в 20-м году нам не было стыдно за то, что было сделано некоторое время назад.
<...>
